К 110-летию Фёдора Григорьевича Пичиенко
Есть люди, которых невозможно загнать в рамки официальных формулировок. Стоит начать их описывать, перечисляя заслуги, как тут же теряется самое важное: их живая суть. Фёдор Григорьевич Пичиенко был именно таким – по-настоящему живым человеком. С характером, с упрямством, с интересом к миру, с привычкой работать до изнеможения, двигать себя и тех, кто рядом. Он неустанно развивался сам и развивал все вокруг себя. С 1964 года по 1986 год Хвалынский краеведческий музей возглавлял этот удивительный человек – художник, журналист, краевед Фёдор Григорьевич Пичиенко (1916-1998). Кем он был для краеведческого музея, для сотрудников и для города в целом?
Память – это хрупкое зеркало, отражающее не столько самого человека, сколько того, кто в него смотрит. В этих строках оживает память ученицы о своем наставнике. Валентина Ивановна Бородина, заведующая Хвалынским художественно-мемориальным музеем имени К.С. Петрова-Водкина, Заслуженный работник культуры Российской Федерации, делится своими воспоминаниями о Федоре Григорьевиче Пичиенко.
– Я проработала рядом с ним всего шесть с половиной лет, но именно он заложил основные знания по краеведению, которыми я располагаю. Я училась у него отношению к работе, он был моим примером и наставником. Могу говорить о нем много, потому что есть что сказать. Фёдор Григорьевич – человек, «переплеснувшийся» за рамки провинции, – так начала нашу беседу Валентина Ивановна.
Знакомство с Хвалынском
– В 1937 году в Хвалынск приехал молодой художник, выпускник Астраханского художественного училища. Его учителем был Павел Власов, который учил знаменитых художников – Бориса Кустодиева, Ивана Горюшкина, человек старой школы. Однажды у него дома Фёдор увидел этюд: художник в синей рубахе под зонтом на фоне Волги. Павел Власов рассказал, что в 1895 году он со своими учениками по приглашению своего хвалынского ученика Елатонцева ездили на пленэр в Хвалынск. На этюде и был изображён Елатонцев. Тогда же Фёдор Григорьевич впервые услышал о Хвалынске – о горах, о Волге, о пленэрах. Город запомнился ему ещё до встречи.
Представим такую картину: лето, Хвалынск, 1937 год, на Соборной площади разбирают Казанский собор. Молодой человек, только приехавший в город, видит такую картину и понимает, что это надо запечатлеть. Сюжет так и остался наброском, на котором собор уже обезглавлен. Пока юноша увлеченно делал зарисовки, проходивший мимо старичок с рыжеватой бородкой заглянул через плечо, внимательно посмотрел и пошел дальше. Это был тот самый Елатонцев, к которому и приехал молодой Пичиенко. Позже к нему подошёл милиционер: в те годы рисовать храмы считалось делом подозрительным, так что ему еще пришлось объясняться в отделении. В этом эпизоде уже раскрывалась натура молодого художника, который сначала смотрит и рисует, а уже потом думает о последствиях. Его всегда вела внутренняя необходимость видеть и фиксировать. Позже, узнав адрес Елатонцева в школе, придя к нему, он узнал в нём того самого старичка с рыжей бородкой. Так Федор Пичиенко остался в Хвалынске.
Первые годы в Хвалынске
В первые годы после приезда в Хвалынск Фёдор Григорьевич преподавал рисование в педучилище. В годы войны он работал директором в Детском доме. Но ещё по приезде в Хвалынск он стал частым гостем краеведческого
музея. Заходил он к художнику Василию Фёдоровичу Орехову, работавшему научным сотрудником музея, а последний год жизни с 1941 – 1942 – директором. Позже Федор Григорьевич писал о своих посещениях краеведческого музея: «Музейная обстановка, история привлекали меня, потому я захаживал сюда, проявляя особый интерес к фондам художественного отдела. С Ореховым мы всегда находили интересную тему для разговора. Но в то время я ещё не мог даже подумать, что через много лет приду сюда в качестве директора музея более чем на двадцать лет». В 1963 году он пришёл в музей в качестве научного сотрудника, а уже в 1964 году возглавил его, и более 22 лет жизнь Пичиенко была связана с краеведческим музеем, – так описывает тот период Валентина Ивановна в своей статье «Жизнь горение».
Собиратель Настоящего для Будущего
– Во время работы в музее Федор Григорьевич раскрыл свое главное качество — умение собирать. Он собирал историю сегодняшнего дня. Понимал, что если не записать воспоминания сейчас, завтра будет поздно. По четвергам в музее устраивались встречи. Приглашали участников гражданской войны, фронтовиков, людей, связанных с важными событиями страны и города, кто стоял у истоков новых производств.
В кабинете собирался весь коллектив. Фёдор Григорьевич задавал вопросы — точные, иногда жёсткие. Коллеги стенографировали ответы. Так появлялись записи, из которых складывалась живая хроника Хвалынска.
Это были настоящие разговоры. Люди вспоминали, спорили, уточняли. Сотрудники становились свидетелями. История входила в музей не через архивные папки, а через живых людей.
Он собирал материалы о предприятиях, о заводах, о современной жизни. В экспозиции появлялись предметы, которые казались слишком «новыми» для музея. Ему возражали: зачем? Он отвечал просто — потом этого не будет. И действительно, он оказался прав. Сейчас уже мало кто знает, что в Хвалынске в промкомбинате делали кухонные гарнитуры, а на заводе ХЗМ делали светильники, а консрвный комбинат выпускал огромный ассортимент пищевых консервов.
Он собирал художников, учёных, краеведов вокруг музея. Организовывал экспедиции по палеонтологии, ботанические выезды по окрестностям. Возглавляли их известные саратовские учёные, сотрудники музея учились у них в таких экспедициях. Если требовались специалисты для художественной экспозиции, он приглашал профессионалов. Ему важно было качество.
Фёдор Григорьевич был радушным собеседником, при встрече заваривал чай с душицей или зверобоем для гостей, это тоже было частью его характера — окружать разговор теплом. Он собирал людей.
Эталон музейного дела
В областном музее, где проходили совещания директоров, Хвалынский музей всегда отмечали среди лучших, к нам приезжали учиться.
Экспозиции были продуманы, отдел природы выглядел серьёзно, исторический раздел работал глубоко. Пичиенко умел видеть целое. Если требовались специалисты для художественной экспозиции, он приглашал профессионалов. Ему важно было качество.
Он обсуждал с сотрудниками каждый зал: разбирали тематико-экспозиционные планы, спорили, меняли решения. Фёдор Григорьевич всегда солировал, задавал планку. Каждое такое обсуждение было уроком для сотрудников.
Гений общения
– Он почти никогда не был один. В его кабинете постоянно были посетители: преподаватели литературы, художники, приезжие учёные. Разговор мог уйти в живопись, затем в философию, затем в политику. Он не боялся спорить. Однажды при мне состоялся разговор с художником, работавшим в абстракции. Тогда многим казалось, что это странное направление, игра формы. Фёдор Григорьевич спорил резко, уверенно. Художник отвечал спокойно и аргументированно. И этот диалог заставил задуматься. Не потому, что кто-то победил. А потому что мысль сдвинулась.
Позже Валентина Ивановна скажет, что именно от него она научилась ценить разговор как пространство роста. Когда чужая мысль толкает твою. Когда несогласие не разрушает, а расширяет. Он умел слушать. И умел заставить слушать других.
Не было ни одного дня, чтобы почтальон проходил мимо музея. Он выписывал много журналов по искусству, газет. Помимо подписки, Федор Григорьевич получал много писем и на все без исключения отвечал.
Художник
По образованию он был художником и всегда им оставался. Даже когда целиком жил музейными заботами. В свободную минуту выходил на улицу с этюдником. Писал старые дома, крыши, ворота, тополя с красными серёжками. Зимой работал в Черемшанах, летом ездил по окрестностям. Писал быстро, не выстраивая долгих сеансов. Его акварели живые, с ощущением воздуха.
Он не торговал картинами. Дарил их друзьям, коллегам, гостям. Во многих хвалынских домах до сих пор висят его работы.
В отделе природы он сам участвовал в создании диорам, писал задники, хотя раньше такого навыка не имел, но всегда брался за новую работу с увлечением, продумывал фон, цвет, композицию. Вместе с сотрудниками делал фактурный передний план диорам. Я не видела его отдыхающим, не занимался пустословием. Труд для него был естественным состоянием. Этот отдел природы, созданный руками сотрудников музея под руководством Фёдора Григорьевича много лет «служил» музею. Он хорошо знал природу Хвалынска, у него была любимая поляна на Богданихе, где с весны до глубокой осени можно было видеть разные травы и цветы. Фёдор Григорьевич любил прозу Пришвина и сам очень хорошо писал о природе, которая дарила ему тихую радость и отдохновение.
Фёдор Григорьевич знал историю Хвалынска, написал много очерков и статей, которые печатались не только в местной «Звезде», но и в краеведческих сборниках. И трудно представить, что он – не уроженец Хвалынска.
Оратор
Здесь вновь процитирую отрывок из статьи Валентины Бородиной о Федоре Пичиенко: «Надо сказать, что Фёдор Григорьевич владел ораторским искусством. Он увлекательно, живо рассказывал об истории города, о событиях Гражданской войны. Выступал он на предприятиях и учреждениях города, но чаще всего в летние месяцы в Домах отдыха и санаториях. Его «огненное слово» до сих пор вспоминают те, кто не первый раз приезжает в хвалынские здравницы, и кому довелось слушать его убедительную и страстную речь. Он почти никогда не писал тексты лекций, часто выступал экспромтом, поэтому каждый раз что-то новое рождалось в такие встречи.
Каждое слово было пропущено через себя, выстрадано им, вынималось из его личностных глубин и на такие же глубины опускалось в слушателе».
Человек, который всегда продолжал расти
В последние годы жизни, когда Федор Григорьевич лежал в больнице, уже в предынфарктном состоянии, на тумбочке можно было увидеть книги и среди них – сборник Рабиндраната Тагора. Он открывал для себя индийскую поэзию, читал философские тексты. Ему было уже под восемьдесят, но он не утратил интерес к жизни, сохранил почти детскую любознательность к ней. Неслучайно его любимой песней была «Я люблю тебя, жизнь». Седой, ослабленный болезнью, он оставался несломленным. Его невозможно было назвать стариком. Возраст ощущался лишь в цифрах.
Учитель
– Я пришла в музей молодой. Училась, слушала, спорила, сомневалась. Он не писал для меня инструкций. Он просто жил рядом и служил своему делу. Очень важно встретить такого человека у истоков своей профессии. Федор Григорьевич дал верное понимание того, что такое музей. Для меня он на всю жизнь наставник, – подытожила свой рассказ Валентина Ивановна Бородина.
P.S.
Когда слушаешь эти воспоминания, понимаешь, что в своем рассказе Валентина Ивановна написала словесный портрет этого удивительного человека, которому было важно, что останется после него.
110 лет — повод вспомнить не только даты. Повод перечитать его письма, пересмотреть акварели, открыть музейные записи «четвергов». И, может быть, задать себе вопрос: умеем ли мы сегодня так же внимательно слушать своё время.
Татьяна Фролова